Неточные совпадения
И вдруг, взглянув на сына, она отодвинулась от него, замолчала, глядя в зеленую сеть деревьев. А через минуту, поправляя прядь волос, спустившуюся на щеку, поднялась со скамьи и ушла,
оставив сына измятым этой
сценой.
У ней сильно задрожал от улыбки подбородок, когда он сам остроумно сравнил себя с выздоровевшим сумасшедшим, которого уже не боятся
оставлять одного, не запирают окон в его комнате, дают ему нож и вилку за обедом, даже позволяют самому бриться, — но все еще у всех в доме памятны недавние
сцены неистовства, и потому внутренне никто не поручится, что в одно прекрасное утро он не выскочит из окна или не перережет себе горла.
Он начал живо отбирать все постороннее Вере,
оставив листков десяток, где набросаны были характеристические заметки о ней,
сцены, разговоры с нею, и с любовью перечитывал их.
— Итак, уходя, чтобы, по очень верному его выражению, «сойти со
сцены», он
оставил мне записку к вам…
Я не думаю, чтоб люди всегда были здесь таковы; западный человек не в нормальном состоянии — он линяет. Неудачные революции взошли внутрь, ни одна не переменила его, каждая
оставила след и сбила понятия, а исторический вал естественным чередом выплеснул на главную
сцену тинистый слой мещан, покрывший собою ископаемый класс аристократий и затопивший народные всходы. Мещанство несовместно с нашим характером — и слава богу!
Тут уж как-то завелась переписка с консисторией, и поп, наследник того, который под хмельком целомудренно не разбирал плотских различий, выступил на
сцену, и дело длилось годы, и чуть ли девочку не
оставили в подозрении мужеского пола.
Вслед за этой
сценой все обратились к моей матери и хотя не кланялись в ноги, как моему отцу, но просили ее, настоящую хозяйку в доме, не
оставить их своим расположением и ласкою.
Прежние лица «Хроники» выходят опять на
сцену, а старшие, то есть дедушка и бабушка, в продолжение рассказа
оставляют ее навсегда…
Силы, еще кое-как державшие ее во время совершаемого Белоярцевым аутодафе и при
сцене с лавочником,
оставили ее вовсе, как только она затворилась в своей комнате.
Ко времени нашего рассказа, театральный кружок под управление Анны Аркадьевны Львенко второй год существовал в Москве, и театр кружка успешно конкурировал с казенной
сценой,
оставляя последнюю за флагом.
— За это ничего!.. Это каламбур, а каламбуры великий князь сам отличные говорит… Каратыгин Петр [Каратыгин Петр Андреевич (1805—1879) — актер и водевилист.] не то еще сказал даже государю… Раз Николай Павлович и Михаил Павлович пришли в театре на
сцену… Великий князь что-то такое сострил. Тогда государь обращается к Каратыгину и говорит: «Брат у тебя хлеб отбивает!» — «Ничего, ваше величество, — ответил Каратыгин, — лишь бы только мне соль
оставил!»
В настоящее время она предполагала развить это дело на более серьезную и широкую руку, и сначала оно у нее пошло очень недурно: во-первых, Миропа Дмитриевна недополучила с лица, купившего у нее дом, двух тысяч рублей и
оставила ему эту сумму за двадцать процентов в год под закладную на самый дом, и невдолге после того ей открылась весьма крупная и выгодная операция, которой предшествовала маленькая
сцена в кофейной Печкина, каковую мне необходимо для ясности рассказа описать.
Угрозы действовали сильнее, чем ласки: ребенка
оставляли в покое, но зато кормилица всегда после таких
сцен много плакала и даже стонала.
На первых порах несчастной женщине показалось, что она проснулась от тяжелого, страшного сна, но восстановив подробности всей прошедшей за какие-нибудь четверть часа у склепа
сцены, она должна была
оставить эту отрадную надежду.
На
сцену выступит запрос на вывороченные к лопаткам руки, на шивороты и другие процессуальные подробности русской просветительной деятельности, воспоминание о которых не
оставляет русского человека и за границей.
Воспоминание о себе Куликов
оставил у нас хорошее. У меня в памяти он остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел со службы. Не знаю, из-за либерализма ли своего или другие были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех на
сцене. Он был сын известного в свое время водевилиста и актера Н. И. Куликова.
— Гамлета уж я, Яков Васильич,
оставил, — отвечал студент наивно. — Он, как вы справедливо заметили, очень глубок и тонок для меня в отделке; а теперь — так это приятно для меня, и я именно хотел, если позволите, посоветоваться с вами — в одном там знакомом доме устраивается благородный спектакль: ну, и, конечно, всей пьесы нельзя, но я предложил и хочу непременно поставить
сцены из «Ромео и Юлии».
Великолепный актер, блестящий рассказчик, талантливый писатель, добрый, жизнерадостный человек, он
оставил яркий след в истории русского театра, перенеся на
сцену произведения наших великих писателей, и не мечтавших, когда они писали, что мысли и слова их, иллюстрируемые живым человеком, предстанут на
сцене перед публикой.
Оказались старые сослуживцы и знакомые по Московскому артистическому кружку — и я дома. Песоцкий взял тетрадку, возвращенную Никольским, и, указывая мне, вычеркнул всю
сцену первого акта и значительно сократил
сцену во втором акте,
оставив только самую эффектную суть. Суфлер повторил вымарки в писаной пьесе и передал мне роль, которой осталось странички полторы только во втором акте. Ремарка такая: Роллер вбегает без шляпы, в одной рубахе, изорванной в клочья, везде сквозит тело, на шее — веревочная петля.
То будто умер дедушка (опять
сцена с разговорами, хотя никакого дедушки не было), ему
оставил миллион, а Порфишке-кровопивцу — шиш.
Татьяну Власьевну Косяков
оставлял долго в покое, но тем тяжелее доставалось бедной Нюше, с которой он начал обращаться все хуже и хуже. Эти «семейные»
сцены скрыты были от всех глаз, и даже Татьяна Власьевна не знала, что делается в горницах по ночам, потому что Павел Митрич всегда плотно притворял двери и завешивал окна.
Окоемов. Благодарю! Господа! Я пригласил вас… я хотел весело провести время с друзьями, но случай натолкнул нас на эту печальную
сцену; я не думаю, чтобы дальнейшее присутствие в этом бесславном доме было для вас приятно. Я и сам бы бежал из дому, но я, к несчастию, одно из действующих лиц этой семейной драмы; я должен буду выслушивать разные объяснения, я обязан выпить чашу до дна. Господа!
оставьте меня наедине с моим позором.
Прежде это были две комнаты, но за несколько лет выломали разделявшую их стену и для поддержания потолка
оставили нишу, подпертую по бокам двумя колоннами; для устройства
сцены это было чрезвычайно удобно.
После спектакля губернатор пришел на
сцену: тут я его и просила за Незнамова; он сказал, что Незнамова следовало бы проучить, но что для меня он готов
оставить это дело без внимания, если оно кончится миром.
Когда он останавливался, с последним прыжком, в позицию, простирая к нам руки и улыбаясь нам, как улыбаются на
сцене танцовщики по окончании па, батюшка несколько мгновений хранил молчание, как бы не решаясь произнести суждение, и нарочно
оставлял непризнанного танцовщика в позиции, так что тот колыхался из стороны в сторону на одной ноге, всеми силами стараясь сохранить равновесие.
При таком порядке вещей им, разумеется, некогда было заниматься воспитанием великого князя. Они едва успевали опутывать друг друга сетями интриг и крамол; они даже дошли до такой дерзости, что оказывали явное неуважение особе будущего царя, затевая в его присутствии всевозможные ссоры и делая его свидетелем неприличных
сцен, долженствовавших
оставить след в душе впечатлительного царственного отрока.
Бенин показалось ужасным такое обращение со стороны человека, который ехал «сходиться с народом», и у них произошла
сцена. Бенни настоятельно потребовал, чтобы Ничипоренко или тотчас же извинился перед трактирным мальчиком и дал слово, что вперед подобного обращения ни с кем из простолюдинов в присутствии Бенни не допустит, или
оставил бы его, Бенни, одного и ехал, куда ему угодно.
Еще чаще кончались припадки ревности истерикой и ужасными страданиями. Какие чувства могли
оставить в сердце мужа все эти
сцены, кроме ожесточения? Только изредка сострадал он несчастной, как будто больной, одержимой неисцелимой болезнью.
Петр. Ну, давай
оставим это! Будет… подумай, как часто у нас бывают такие
сцены!
Опять этот страх, опять… Хочется убежать со
сцены, малодушно спрятаться в темном уголке театра, упросить
оставить меня в покое.
Попова (глядя на фотографию). Ты увидишь, Nicolas, как я умею любить и прощать… Любовь моя угаснет вместе со мною, когда перестанет биться мое бедное сердце. (Смеется сквозь слезы.) И тебе не совестно? Я паинька, верная жена, заперла себя на замок и буду верна тебе до могилы, а ты… и тебе не совестно, бутуз? Изменял мне, делал
сцены, по целым неделям
оставлял меня одну…
Теперь он
оставил, кажется, совсем
сцену, чтобы предаться исключительно роману, где в какие-нибудь три года занял блистательное место; третий — романист по преимуществу, начавший с романа и добившийся не дальше как в 1877 году первого огромного успеха, все-таки хочет быть комическим писателем.
Я был гордостью русской
сцены, я
оставил след в истории русского театра, и если я пал, то в этом трагедия, болваны!
В пятой
сцене четвертого действия, у замка Глостера, Регана разговаривает с Освальдом, дворецким Гонерилы, который везет письмо Гонерилы к Эдмунду, и объявляет ему, что она тоже любит Эдмунда, и так как она вдова, то ей лучше выйти за него замуж, чем Гонериле, и просит Освальда внушить это сестре. Кроме того, она говорит ему, что было очень неразумно ослепить Глостера и
оставить его живым, и потому советует Освальду, если он встретит Глостера, убить его, обещая ему за это большую награду.
— Какое же может быть сравнение между нами для тебя, если он согласится
оставить тебя на
сцене? Я — и миллионщик меценат!
Затем последовала смешная и досадная
сцена: дама с бородавками, худощавая девица и господин во фраке вдруг вздумали рекомендоваться Ваньковским, и не Марье Виссарионовне, а Лидии Николаевне, с просьбою, чтобы она их полюбила и не
оставила на будущее время своим знакомством и расположением.
— Ты рассчитываешь на то, что я не знаю английского языка. Да, я не знаю, но у меня есть словарь. Это телеграмма от Риса, он пьет здоровье своей возлюбленной и тысячу раз целует тебя. Но
оставим,
оставим это… — продолжал доктор торопливо. — Я вовсе не хочу упрекать тебя или делать
сцену. Довольно уже было и
сцен, и попреков, пора кончить… Вот что я тебе хочу сказать: ты свободна и можешь жить, как хочешь.
Молчание. В то время как Дочь Зодчего медленно сходит вниз,
сцена заволакивается туманом, который
оставляет видимым только островок скамьи, где находятся Дочь Зодчего и Поэт.